– - Да, виноват, извините, двести… Сейчас… Благодарю вас… Право, очень благодарен.

Он отошел к столу, пружина машинного ларца отозвалась несколькими ударами вроде часов с репетицею, замок щелкнул, и хозяин явился опять перед нами, передавая художнику с благодарностью деньги…

Признаюсь, я не верил глазам своим и мысленно сам схватился за карман, мне казалось, что комедия эта не могла быть сыграна ни для кого, кроме меня недостойного, из чего бы и следовало заключить, что у хозяина есть какие-нибудь виды на меня… Но я в то же мгновение был поражен явлением, которое мог ожидать еще менее первого, фокусник только дал бедному художнику протянуть руку за деньгами, как вдруг быстро отдернул их, ударив себя другою рукою по лбу, назвал себя скотиной, извинился и продолжал:

– - Боже мой! Как я рассеян, каким я под старость делаюсь забывчивым, не поверите, ей-богу! Вообразите: теперь только, отдавая вам должок свой, вот эти двести рублей, я вдруг вспомнил, что обещал… (он поспешно взглянул на часы). Ну да, слава богу, еще не опоздал, час только… Обещал сегодня непременно к двум часам отослать эти деньги.

Он позвонил, человек вошел, он подал ему деньги и сказал:

– - Отослать сию же минуту эти двести рублей с Никифором к Ивану Павлычу -- знаешь? Да сейчас же! Извините, любезнейший,-- продолжал он, обратившись к художнику.-- Завтра же ровно об эту пору вы получите свое, об этом не беспокойтесь: картина ваша у меня на глазах, и я не забуду… Завтра в час непременно, даже, пожалуй, в полдень, ровно в полдень, я уже к одиннадцати часам буду при деньгах. Тогда я попрошу вас еще зайти ко мне: у меня есть еще другая мысль, которую вы, конечно, не откажетесь исполнить и исполните с таким же талантом, как эту, и, право, вам это вперед послужит на пользу!

Бедный художник до того был этим поражен, что покраснел до самых мочек ушей, раскланялся, ушел и распростился с деньгами своими навсегда: он их только понюхал.